Классический фикх (свод религиозных норм) ханафитской школы («ахль ар-рай») — крупнейшей и исторически наиболее Этой школе, по крайней мере официально, следовали Саманиды, Золотая Орда, Османы, Бабуриды. в мусульманском мире — не предписывал наказания за однополые отношения. Основная причина, по мнению факихов (правоведов) этой школы, заключается в том, что Коран не говорит о наказании за такие отношения. Лишь основываясь на некоторых Хадис (араб. حديث) — исламская устная традиция, состоящая из рассказов о словах, поступках и молчаливом одобрении пророка Мухаммеда или его ближайшего окружения. В переводе с арабского — «сообщение» или «рассказ о событии»., которых нет в сборниках Бухари и Муслима, но есть в других собраниях, некоторые факихи утверждали, что наказание за однополые отношения может быть аналогичным наказанию за прелюбодеяние. Однако для доказательства факта прелюбодеяния необходимо четыре взрослых свидетеля-мусульманина, непосредственно видевших акт «проникновения». Однако подобного рода отношения на публике даже в светском праве XXI века считаются правонарушением и наказуемы.
Коран утверждает, что жизнь священна, и поэтому жизнь кажд:ой нужно защищать. Этот тезис подтверждают современные исламские ученые-ревизионист:ки. Множество коранических аятов (2:179, 5:32, 6:151, 17:33) указывают на то, что Коран не поддерживает смертную казнь за определенные сексуальные практики, включая прелюбодеяние или гомосексуальность, но поощряет прощение и умеренность. Коран предписывает ограничение свободы или порку, в зависимости от тяжести проступка (4:15, 4:16, 24:2). Тем не менее определенные хадисы призывают к побиванию камнями («раджм») за прелюбодеяние и гомосексуальность, хотя раджм Побивание камнями — наказание для женатых людей, совершивших прелюбодеяние. Упоминания о нем есть только в хадисах, но не в Коране. Применение такого наказания на практике требует чрезвычайно строгих доказательств (четыре свидетеля-мужчины, видевших сам акт), что делает его исполнение крайне редким. в Коране и противоречит его позиции защиты жизни.[1]
Многие ученые на протяжении всей истории Ислама, включая ведущих рационалистов, таких как Абу Ханифа, аль-Матуриди и Ибн Хальдун, не трактовали хадисы буквально, указывая на противоречия и несоответствия в их собраниях. Некоторые хадисы, переданные одними и теми же рассказчиками, могут противоречить друг другу. Основной смысл Сунны — сохранение человеческой жизни, достоинства и свободы вероисповедания. Когда буквальная интерпретация отдельных хадисов становится важнее основного смысла Сунны, мы можем говорить о ее «хадисизации» — за деревьями не видно леса.
Классический подход к прочтению хадисов имама Бухари опирался на буквальное понимание текста, в котором игнорировался исторический контекст. Ибн Хальдун предложил метод критического анализа содержания хадисов («матн»), выходивший за рамки традиционного изучения только цепочки передатчиков. Прежде чем проверять надежность передатчиков, необходимо оценить, насколько содержание хадиса возможно или невероятно с точки зрения разума, законов природы и общественной жизни. И если содержание хадиса противоречит разуму или установленным истинам, то, по мнению Ибн Хальдуна, детальный анализ цепочки передатчиков становится излишним, так как хадис недостоверен по своей сути.[2]
Сегодня многие ученые-ревизионист:ки[1],[3] утверждают, что хадисы, использовавшиеся для осуждения гомосексуальности, проблематичны и противоречат учению Корана. Они выступают против криминализации гомосексуальности, свойственной консервативному Исламу, ведь коранические принципы равенства и справедливости включают всех, в том числе и гомосексуальных людей. С другой стороны, проблема криминализации гомосексуальности — это результат «хадисизации Сунны». А эта проблема — лишь часть широкой дискуссии об эпистемологии в исламской науке, обострившейся в эпоху модерна. Эта дискуссия затрагивает дилемму места разума или интеллекта в интерпретации исламских источников и задает вопросы: «совместимы ли мораль/этика в исламском понимании с человеческим разумом?»; «может ли откровение учить морали/этике, которая противоречит человеческому разуму?».
Исламский рационализм («ахль ар-рай»), который фактически был первой эпистемологической традицией, признает, что человеческий разум и откровение подобны двум частям одного целого: разум необходим и для понимания, и для интерпретации откровения, включая важнейшие принципы и вопросы вероисповедания. Для исламского рационализма разум и откровение не находятся в противоречии: человеческий разум способен постигать моральные концепции, а не полагаться исключительно на предписания, изложенные в текстах (этический волюнтаризм). Этот подход рассматривает человеческий разум как одну из основных опор знания, позволяющую рационально познавать существование Бога и моральные принципы (добро и зло) независимо от текста пророчества. То есть разум не ограничивается такими второстепенными темами, как детали ритуалистики, — такую роль разуму отводит буквалисткий подход и консервативный контекст в целом.
Изначально такой позиции придерживалась ханафитская школа, концептуализированная аль-Матуриди, — отсюда ее название: ханафито-матуридизм. В подлинном рационалистическом ханафизме-матуридизме важны и разум, и откровение; между ними нет противоречия, как нет его и между предписанными Богом моральными правилами и человеческим разумом. Эта позиция называется этическим объективизмом. Этический объективизм признает, что мораль не произвольна: если что-то является этически благим, то это потому, что оно благое по своей сути, и человеческий разум способен постичь это благо. Эта рационалистическая исламская эпистемология исторически присутствовала в ханафизме, но была утрачена.[4],[5]
Вторая эпистемологическая традиция Ислама («ахль аль-хадис») ограничивает разум второстепенными вопросами ритуалистики и занимает буквалистскую позицию по отношению к откровению и хадисам. В этом подходе к источникам относятся некритически — практически все предписания и толкования, сделанные «религиозными авторитетами», воспринимаются буквально. Это приводит к этическому волюнтаризму — подходу, утверждающему, что все дозволенное Богом (в буквальном понимании) по умолчанию является морально добрым, а все запрещенное Богом — морально плохим. На этом основаны идеи современных буквалистских школ: салафитских, неосалафитских, ваххабитских и неоваххабитских групп.
Но особенно важно и драматично то, что в течение последних столетий многие принципы эпистемологической традиции «ахль аль-хадис» стали доминировать в консервативных, идентифицирующих себя как суннитские, мусульманских кругах. Теологически это произошло из-за близости определенных толкований ашаризма — одной из двух основных школ в суннитском исламе — и школы «ахль аль-хадис». В своем развитии ашаризм пришел к принятию разума как вторичного для понимания повелений и запретов, хотя изначально в этой традиции разум был важен для понимания религиозных предписаний. Именно тут проявляется одно из главных различий между ашаризмом и исламским рационализмом (школой «ахль ар-рай»), где откровение и разум — половинки одного целого, а в отсутствии откровения разум способен различать, что благо, а что — нет. Ашаризм в последние века стал восприниматься как классический суннизм. Его эпистемология проникла в матуридийский подход с его подлинным ханафитским диалектическим методом рационалистического ислама (хотя были и ханафитские ученые, пытавшиеся ограничить рамки рационализма). Именно этот рационалистический метод в начале XX века пытались воскресить джадиды в рамках своей антиколониальной борьбы и деколониальной деятельности.
«Хадисизация» Сунны — это процесс, в котором письменные, основанные на преданиях текстуализированные хадисы стали исключительным средством определения, передачи и воплощения Сунны — нормативной практики Пророка. Этот сдвиг ограничивает широкую, живую традицию жестким, ориентированным только на текст подходом. Иными словами, «хадисизация Сунны» — это тенденция сведения живой традиции Пророка (Сунны) к совокупности буквалистских, зачастую противоречивых текстов без критического взгляда на них.