Введение
Решением небольшой группы Малого Хурала Тувинская Аратская Республика, Тувинская Народная Республика, или Тыва Арат Республика (тув.) — государство-сателлит СССР с 1921 по 1944 год. Малый Хурал был верхней палатой республиканского парламента с 1924 по 1944 год. была насильно интегрирована в СССР в 1944 году. А в период 1920-1930-х годов под лидерством сталиниста Салчак Токи — урожденный Кол Тывыкы, член Коммунистической партии, поддерживавшей Советский Союз. локальная интеллигенция была репрессирована.[1] Однако, Данхаяа Ховалыг предлагает рассматривать XIX век как начало колонизации Тувы Российской империей, когда русские купцы начали участвовать в неравной торговле с местным населением. Алкоголизация, начавшаяся в Российской империи, усилилась в республике после ее включения в состав СССР.[2] Кроме того, и при Российской империи, и при СССР из Санкт-Петербурга и Москвы в Туву направлялись многочисленные геологические и этнологические экспедиции.[3] Их задачей было изучение ресурсов региона и жизни коренного населения. Эти экспедиции были колониальными по своей сути, так как предполагали конечной целью получения знания более эффективное извлечение ресурсов. Тувинская история знает примеры многогранного колониализма: эпистемологического, экономического, географического.
Колониализм вторгается в коллективное и личное. Он остается в травматических историях о переселениях, школах-интернатах и войнах. Несмотря на то, что с распада СССР прошло больше 35 лет, последствия советского колониализма по-прежнему ощутимы в Туве. Хотя многое поменялось, и для молодых поколений советское прошлое кажется далекой историей. В 1990-2000-е годы общество пыталось вернуть себе тувинскость — тувинскую культуру, мысль и землю. Восстанавливались культурные практики, маргинализированные в СССР, например, хоомей (горловое пение), устное творчество и кочевой образ жизни.[4] Во многом это была вторая попытка по созданию нации, подобная процессам 1921 года, когда Тува освободилась от Тувинские земли находились под контролем династии Цин с 1758 по 1912 год. и России.[5] Воплощался этот проект через символы национального государства: пересоздание флага, гимна, десоветизацию музеев, поддержку нового поколения авторов, создание нового национального театра. Тувинские ученые начали критически осмыслять советский период, его влияние на экономику и культуру, а также место Тувы в глобальном контексте.[6] Введение неолиберальной экономики запустило и новую цепь культурного производства. 2000-е стали временем тувинской поп-музыки, которую любят в республике и сегодня. Низовая креативность и экспериментальность создали новые жанры и песни. Многие тувинцы, выросшие в 2000-х вспомнят песню Анчы Салчака «Теректер» (Тополя). Она невольно возвращает слушателей в Кызыл 2000-х, утопающий в тополях.
Это исследование говорит об экологии, политике, культуре в контексте колониализма. В его фокусе — тополя, ставшие чуть ли не символом городского ландшафта на многих постсоветских территориях.[7],[8] Сегодня тополя оказываются в центре дискурсов о городской флоре, советском наследии и экологическом активизме. Для одних, например, для правоконсервативных медиа вроде «Царьграда»[9], они становятся проблемой, в то время как для других — частью решения. Старые тополя продолжают расти прямо в центре Тувы, в ее столице, Кызыле, а разговоры вокруг этих деревьев меняются с поразительной скоростью.
В этом эссе я рассказываю историю российского колониализма через призму политик озеленения и связанных с ними смыслов. Я продолжаю и дополняю работы других коренных исследователей, изучающих экологический колониализм.[10] Следуя индигенной рамке исследования, я использую источники, в том числе укорененные в тувинской космологии.
Моя источниковая база состоит из воспоминаний людей, выросших в Кызыле, как в советское, так и в постсоветское время; научных работ тувинских учёных; публикаций различных авторов, посвященных политике озеленения Тувы. Я обсуждал с участниками моего исследования жизнь в Кызыле в советское время и после распада СССР; большинство дискуссий вращалось вокруг экологических изменений. Также я использовал некоторые статистические источники, полностью осознавая, что эти расчётные инструменты были созданы с целью управления и контроля. Однако в этой статье они служат документальным свидетельством, архивным источником, дополняющим мое повествование.
Основание русской колонии
Когда Россия попыталась колонизировать Туву в первый раз, в 1914 году приказом из Санкт-Петербурга был заложен Белоцарск — название Кызыла, употреблявшееся в 1914–1918 гг. — русская поселенческая колония и административный центр. Так, Кызыл был основан как колониальный проект, повторяющий поселенческие паттерны в Центральной Азии и на Кавказе, где русские поселенцы строили города, чтобы захватывать коренные земли. Такими городами были Тобольск, Владикавказ, Оренбург — центры русских поселенцев и военных формирований, подавлявших местное население.
Было бы неправильно говорить, что до Белоцарска в Туве не было городских или оседлых поселений, хотя этот нарратив часто использовался в СССР в отношении форм организации поселений в Центральной Азии. В период Династии Цин центром культурной, политической и экономической жизни Тувы был Самагалтай,[11] находящийся ближе к современной Монголии. До него были крепости, например Пор-Бажын[12] в Тере-Холе, построенный в Уйгурский каганат правил Тувой с 744 по 840 год. Тувы.
Белоцарск был построен в засушливой местности, где преимущественно росли кустарники, а крупная растительность встречалась в основном вдоль Енисея. Это заметно на фотографиях сделанных Владимир Ермолаев (1892–1982) — основатель и на протяжении 45 лет хранитель Музея Тувы. в начале ХХ века. Улуг-Хемский бассейн нельзя назвать очень зеленым местом, и это было известно тувинцам. Поэтому они чаще селились в других местах, ближе к тайге и горам, где скот может найти пастбища. Это объясняет, почему Улуг-Хемский бассейн был так быстро колонизирован с минимальным сопротивлением местных: там просто было мало тувинцев.
Политизированная седентаризация
После Гражданскую войну в Туве нельзя свести к войне между «красными» и «белыми» армиями, поскольку она представляла собой конфликт между несколькими группировками, которые неоднократно создавали и прекращали союзы. К ним относились Красная армия Советов, местные тувинцы, выступавшие против Российской и Цинской империй, армия Китайской Республики и монгольские феодалы. тувинские коммунисты основали Тувинскую Народную Республику (ТНР) и переименовали Белоцарск в Хем-Белдир, что означает «пересечение рек» на тувинском: реки Бии-Хем и Каа-Хем сливаются и образуют Улуг-Хем, также известный как Енисей. В 1926 Хем-Белдир был снова переименован, но уже в Кызыл, город Красный. Безусловно, это решение было символическим, означавшим смену курса. Хем-Белдир был проектом коренизации, а Кызыл показывал, что ТНР берет курс на сближение с СССР, что подтверждается соглашением 1925 года о сотрудничестве.[13] Муниципальная администрация Кызыла оставалась преимущественно русской, а советские граждане основывали Рабочие колонии представляли собой особые административные единицы для русских, проживавших в Туве до Гражданской войны. Им разрешалось добывать ресурсы и выращивать сельскохозяйственные культуры на этих территориях. по Туве. Хотя Правительство ТНР сохраняло за собой право давать разрешение на строительство таких колоний. Кызыл оставался такой колонией вплоть до 1921, когда он сменил Самагалтай как столицу. В этот период можно увидеть интересные демографические паттерны: архивные данные показывают, что с 1942 по 1959 примерно 90% населения Кызыла состояло из Советские граждане как категория противопоставлялись тувинцам, считавшимися коренными жителями республики. В категорию «советских» также входили переселенцы с нерусских территорий в составе СССР. .[14] Тувинцы же в основном селились в своих кожуунах (административных единицах). Однако все изменилось, когда советская интеграция радикально трансформировала скотоводство. Ранняя ТНР разрешала индивидуальное скотоводство с частным землевладением и скотом, в советское время традиционные Аал и коданы — это пастушьи лагеря, основанные на логике родства, предполагающей совместное использование земли и скота. были полностью коллективизированы. Эти индигенные социоэкономические структуры представляли собой холистические системы сосуществования с локальными экосистемами, которые совмещали семейные и родовые истории с принадлежностью к земле.[15]
Неродные виды с особыми целями
В период ТНР Кызыл стал центром усиленного советского влияния, и это проявлялось в названиях, которые приписывались городу, например, его называли «культурным центром». Так, приказ Совета Министров от 1931 года[16] предписывал «озеленить» Кызыл. Этот документ показывает, как разные колониальные нарративы формировались в отношении города. Необходимость озеленения объяснялась растущей «культурной важностью», возможными «рисками для здоровья», и «городской экономикой». Каждое домохозяйство и каждая организация должны были посадить импортированный из СССР тополь, и если это условие не выполнялось, люди должны были выплатить достаточно большой штраф ( 100 копеек равнялись 1 рублю, и это была большая сумма, поскольку большая часть торговли велась через копейки, и только в 1936 году тувинская акша была приравнена к советскому рублю. ). Этот приказ может считаться началом «тополиной колонизации», когда эти быстрорастущие, санитаризующие и выносливые деревья были избраны в качестве универсального «городского» вида.
Здесь я должен остановиться на вопросе Индигенность — это применение глубокой пространственной мудрости, присущей коренным народам. . Тополя, посаженные в Туве в период ТАР и СССР, не были коренными для тувинской земли. В этом смысле решение о посадке неместных тополей (candensis, alba, nigra)[17] было символическим жестом колонизации, который должен был изменить Туву, начиная с ее корней. Новые корни должны были быть цивилизованными, образованными и городскими, подобными новым тополям, которые массово высаживались в Кызыле, в основном русскими. Эта политика «озеленения» продолжилась и после присоединения Тувы к СССР, но стала более разнообразной, добавились новые виды, такие как вяз и липа.[18] Кызыл стал экспериментальной площадкой, отражающей политические и социальные процессы того времени. Он стал местом переселения многих людей со всего СССР. Здесь активно формировалась советско-тувинская культура, что привело к появлению множества культурных продуктов,[19] таких как песня «Күскү Теректер» тувинской рок-группы «Арбай-Хоор».
В 1950-1980-х годах в Кызыл также начали массово переселяться тувинцы. В это время моя собеседница Саяна С. также переехала в Кызыл, чтобы изучать русскую педагогику в Тувинском государственном университете. В её воспоминаниях Кызыл предстает глубоко русским городом, где тувинцы были людьми второго сорта, работавшими в основном в менее привилегированных сферах, таких как сельское хозяйство, строительство или уборка. Она отмечает, что город был чистым и опрятным, несмотря на тихую этническую сегрегацию. Когда я спросил ее о зелени в Кызыле, она вспомнила, как в студенческие годы сажала деревья. Это было обязательное весеннее мероприятие, в котором участвовали все студенты, а его целью было сделать город пышно-зеленым, в отличие от диких степей Улуг-Хема. Она также вспоминает, что большинство посаженных деревьев были тополями. Саяна С. вспоминает это время с ностальгией, советское прошлое в Кызыле для нее эмоционально значимо. Одновременно с этим она признает, что в плане межэтнических отношений это было странное время, когда большинство людей молчаливо не принимали друг друга. Эта напряжённость достигла пика в 1990-е годы, когда проблемы с интеграцией русских в тувинское общество стали очевидны.[20],[21]
Другие мои собеседники, родившиеся в Кызыле уже в 1970-х и проводившие вместе время в детстве, вспоминают, как играли с тополиными и другими листьями, словно с бумажками и деньгами. Пожилые жители, часто русские учителя, составлявшие в то время большинство в Кызыле, кричали на них и учили хорошим манерам советских людей, ведь срывать листья с дерева могли только «необразованные юные пионеры». Радик и Эрес вспоминают, как они красили тополя известью — во время ежегодного весеннего коллективного мероприятия в городе, в котором участвовали школьники. Это должно было сформировать образ воспитанного и цивилизованного советского гражданина, заботящегося о городском пространстве и ведущего оседлый образ жизни. Однако тувинцы всегда с уважением относились к деревьям, они играют важную роль в тувинской культуре, особенно местные виды. Поэтому я считаю, что советские практики посадки и ухода за деревьями эпистемологически радикально отличались от тувинских.
Тувинцы и деревья
В Туве растут несколько видов родных тополей. Они получили свои названия на тувинском языке в соответствии со своими особенностями. Терек — это тополь лавролистный (populus laurifolia), который часто путают с другими тополями, посаженными в советское время. Из его древесины вырезали деревянную утварь, гвозди и ведра, необходимые в повседневной жизни кочевников.[22] Существует подвид терека, называемый Чыттыг Терек (populus suaveolens), что буквально означает «ароматный тополь», и осина (populus tremula), называемая по-тувински Шарлан.
Однако все эти виды тополей довольно редки в Туве, где более 90% лесов составляют лиственница (дыт), кедр (пөш), пихта (чойган) и берёза (хадың)[23]. Большинство этих пород священны и имеют особое значение для тувинцев. Например, в своей книге Сокровища белоголовых. [24] Валентина Монгуш пишет, что тувинцы ценили и почитали Хам-Дыт (шаман-лиственницу) из-за его магического значения и духовной связи с землей. То же самое можно сказать и о Бай-Ыяш, дереве любого вида, растущем определенным густым образом. Тел-Ыяш, большое дерево, состоящее из нескольких стволов с одной корневой системой (лиственница, береза, ель), также имеет духовное значение: оно отражает важность объединения в суровые времена и сосуществования с другими видами и народами. Деревья часто используются как метафора принадлежности и укорененности коренных народов. В тувинском языке есть много слов для обозначения корней: дазыл, үндезин, дөс. Местные деревья укоренены в Земле так же, как коренные народы укоренены в своей Земле, и между ними существуют взаимные и уважительные отношения. Обычно коренным жителям не приходится прилагать дополнительных усилий для поддержания деревьев, как в случае с советскими тополями в Кызыле.
Колониальное озеленение
История озеленения «пустой» степи в Кызыле отражает распространенный колониальный троп, согласно которому культивация декоративных растений на захваченных землях представляется «цивилизирующим» актом. Известный пример — израильская колонизация Палестины, которая по сей день сопровождается насильственными переселениями и убийствами палестинцев, а также уничтожением многолетних оливковых деревьев, долгие годы кормивших местное население. Израиль оправдывает подобные действия нарративом об «озеленении пустыни». Для палестинцев оливковые деревья значат больше, чем любые другие растения, они — живое свидетельство принадлежности палестинцев к своей земле. Сосны же, массово высаживаемые израильскими организациями на оккупированных землях Палестины, стали дополнительными агентами колонизации, биологически колонизируя почву.[25] Похожие истории можно найти и в других регионах, например, в лесах Амазонки и на землях инуитов в Канаде, где деревья в той или иной степени всегда занимают особое место в дискуссиях о колониализме.
Озеленение в СССР преследовало множество целей, связанных с ролью парков, аллей и других форм декоративного озеленения в образовании и воспитании городских жителей. Помимо функции очищения воздуха, деревья должны были развивать у человека высокие эстетические чувства и способствовать вовлечению его в общественную, преимущественно городскую жизнь.[26] Строго организованные парки и аллеи служили не только местом отдыха, но и инструментом коммунистической пропаганды, демонстрируя идеал упорядоченной, чистой и благоустроенной коллективной среды обитания.[27] В Туве, как и в Центральной Азии, большинство проектов озеленения были реализованы в период правления Сталина. Каждый крупный город в советских республиках обязан был иметь свой «парк культуры и отдыха»[28] и большинство из них, например в Ташкенте, Бишкеке и Алматы, были построены или перестроены в сталинскую эпоху. Политика озеленения всегда была связана с предполагаемыми ограничениями местной природы и, как следствие, с невозможностью для коренного населения достичь развития и цивилизации без масштабного вмешательства в экосистему. Эта убежденность, привнесенная еще дореволюционными русскими поселенцами, особенно заметна в таких засушливых регионах, как Ташкент и Самарканд. Там, где люди веками адаптировали свой уклад к окружающей среде, советская власть объявила радикальное озеленение необходимостью.[29]
Меняющиеся смыслы
После 1991 года большинство русских покинуло Туву из-за экономической нестабильности и растущего этноцентризма, что привело к статистическому росту тувинского населения в Кызыле. Формы сосуществования с природой и землей возрождались, главным образом, в кожуунах. За несколько десятилетий Кызыл пережил очередной социальный дрейф: от попытки демократического самоопределения к полному контролю российского государства. Сегодня тополя в Кызыле вызывают ностальгию и их значение переосмысляется. До появления песни Анчы Салчака «Теректер» тувинская рок-группа «Арбай-Хоор» пела об осенних тополях в «Күскү Теректер», неизбежно вызывая в голове образ советского Кызыла, сохранившийся в памяти советского поколения кызылчан. Большинство же молодежи эту песню даже не знают и ассоциируют тополя с Кызылом 2000-х, который наполнен свободой, тувинской речью и песнями.
Русский и советский колониализм сформировали современный Кызыл экологически и политически. Политика озеленения и последующая ассоциация городской зелени с социалистическими идеями современности сыграли огромную роль в 1920-1980-х годах. Однако значение, придаваемое тополям, изменилось с распадом Советского Союза. Цивилизующая функция тополей осталась в основном в прошлом, и в настоящее время они обсуждаются в других контекстах, например, защиты городских биомов. Хотя есть и много других нарративов, которые можно обсудить в отношении тополей. Например, в 2017 году саженцы волгоградского «Тополя Победы» — дерева-долгожителя, пережившего Вторую мировую войну, — были высажены одновременно в Кызыле и 16 других городах.[30] Этот проект продвигал нарратив о воображаемом общем прошлом, сформулированном в противопоставлении «Западу». Тополя вновь стали риторическим инструментом власти и символом единого тувинско-российского прошлого в контексте «Великой Отечественной Войны», которая является одним из столпов современной путинской идеологии.