Ногайцы, один из тюркоязычных народов России, рассеяны по разным землям, но объединяет всех образ вольности в родной степи. Столетия жизни в степи дали ногайцам твердое знание, что земле нужно отдыхать и поэтому стада раз в несколько лет надо перегонять с места на место. Во время такого перерыва степь восстанавливает плодородный слой. Но в последние десятилетия происходит совершенно обратное: земли распахиваются и вытаптываются, степь с каждым годом редеет, а масса песков — стремительно нарастает. 

Для ногайцев степь — жизнь, родная стихия, пастбища, места памяти, могилы предков. Для федеральных и региональных чиновников то, во что сегодня степь превращается — источник массы неудобных вопросов, результат непонимания базовых принципов землепользования, игнорирования традиционных знаний и контекстов местных взаимоотношений.

Эрозия, опустынивание, потеря естественного растительного покрова, деградация почв — можно перечислить десяток терминов, которые описывают происходящее с точки зрения естественных наук. Но какими словами описать горе людей, для кого степь — это дом? 

(Не) найти на карте

Ногайская степь — это пространство между реками Терек и Кума. Само название «Ногайская» отсылает к исторической территории расселения, которая из сегодняшних административно-территориальных единиц собирает воедино то, что было отторгнуто и разделено между разными регионами.  

Как пишут исследователи Волхонский и Ярлыкапов, Ногайская степь включает в себя север Республики Дагестан (Ногайский, Кизлярский и Тарумовский районы), север Республики Чечня (Шелковской и Наурский районы), восток, юго-восток и отчасти юг Ставропольского края (Нефтекумский, Степновский, Курский и Кировский районы, южные части Левокумского и Георгиевского районов, восточные части Буденновского и Советского районов), север Республики Северная Осетия (северная часть Моздокского района) и северо-восток Кабардино-Балкарской республики (большая часть Прохладненского района, незначительные части Майского и Баксанского районов)^[1]. 

За всеми этими перечислениями — районы исторического проживания ногайцев на Северном Кавказе и в Предкавказье последние сто пятьдесят–двести лет, объединенные одним, укорененным названием Ногайская степь. В то же время сегодня можно заметить все больше попыток уйти от этого термина — например, чиновники предпочитают говорить «Кизлярская степь». Проблем с этим названием-симулякром много. Приведем всего лишь один небольшой факт из этого длинного списка о роли Кизляра в российской военной экспансии. В государственных документах Кизляр называли «русской столицей на Кавказе»^[2]. Называть степь этим именем — знак не только пренебрежения к коренным народам и истории, но и дальновидности тех, у кого имеется намерение лишить людей памяти о связи со своей землей.

То, что сегодня на официальной политической карте сохранилось буквально в одном названии — Ногайского района Республики Дагестан, — до середины XIX века будоражило воображение администраторов Российской империи. 

Зажатые меж двух империй

До Ногайской степи была известна другая — Дешт-и-Кыпчак. Под этим названием, которое переводится как «кыпчакская степь», Ногайская Орда фигурирует в средневековых исторических документах, объединяя все степные пространства между Дунаем и Иртышом. По совпадению, историки называют Ногайскую Орду периода ее могущества кочевой империей, делая акцент не на монархической форме правления, а на масштабах и сосредоточенных ресурсах номадов в этот период^[3]. Однако вскоре соседние государственные образования стали вытеснять ногайцев. В середине XVIII века сразу две империи (империи именно из-за монархической власти  и колониальных устремлений), Оттоманская и Российская, видели в потомках Ногайской Орды желанного союзника и одновременно коварного врага. И те, и другие пытались использовать ногайцев в своих сложных дипломатических играх. 

То, что еще вчера было в зоне родовых кочевий, стало рассматриваться как территории двух империй, и ногайцам пришлось выбрать одну из сторон. Российская власть обещала мурзам сохранить их родовые привилегии, что в итоге обеспечило знатным ногайцам военные карьеры в рядах российской армии. Конечно, причины, по которым ногайцы стали частью инородцев Российской империи, не получится описать кратко. Это была длительная череда договоренностей и их нарушения, насилия и принудительных перемещений. 

Одно из событий в этой череде чествуется сегодня как День памяти и скорби ногайского народа по погибшим по резне в Керменчике. Летом–осенью 1783 года ногайцы, узнавшие об очередных планах по переселению, отказались от  принятия подданства и начали военное сопротивление. 1 октября 1783 года под руководством генерала Суворова российские отряды напали на лагерь восставших, полностью его уничтожив, и взяли в заложники 1000 мужчин и неизвестное число женщин и детей. Еще несколько недель военные продолжали по степи поиски уцелевших, чтобы расправиться со всеми выжившими. По меньшей мере 7 тысяч человек погибли. Всего за столетие между 1720 по 1820 ногайцы потеряли от 350 до 500 тысяч человек.

После русско-турецкой войны 1828–1829 годов по Адрианопольскому договору в состав Российской империи вошло все пространство от Кубани до Черного моря. Закубанские ногайцы были формально обращены в российское подданство. В 1857–1861 годах, в конце Российско-Кавказской войны, часть ногайцев была депортированаИстория принудительного переселения ногайцев является частью истории мухаджирства (массового переселения мусульманских народов) в Османскую империю. В результате завоевания Российской империей Крымского ханства в XVIII веке, колонизации Предкавказья, Российско-Кавказской войны многие народы: ногайцы, черкесские народы (адыгэ),абхазы, абазины, чеченцы,ингуши, осетины и другие — стали мухаджирами. в Османскую империю вместе с остальными группами выжившего мусульманского населения. Российские офицеры и чиновники с сожалением писали об этом факте, считая, что ногайцы могли бы быть полезны российскому трону. Оставшихся российская власть расселила на территорию современной Карачаево-Черкесии.

Во все этапы принудительного обращения в российское подданство ногайцы разделялись по территории военных приставств. Назначенные управлять Ногайской степью чиновники уже в конце XIX века стали рассуждать о масштабах эрозии почв на вверенной им территории и предлагали частные меры для борьбы с ней. Причиной беспокойства стала непосредственная угроза приставской ставкеПри́ставство – административно-территориальная единица Российской империи в конце XVIII — начале XX веков. Территориально соответствовали уездам и были образованы для управления мусульманским населением на Кавказе в Центральной Азии. Для управления этой территорией назначался чиновник – пристав, а место его размещения называлось приставской ставкой. Ачикулак и занесение песком дорог — тут важно помнить, что дороги это часть системы колониального управления, ведь местные жители без дорог обходились, в то время как функционирование административного аппарата без них было практически невозможным. Чиновники, впрочем, обосновывали свои прошения, конечно же, не угрозой им самим, а «губительностью песков для социально-экономического развития местного населения»^[4]. Причиной создавшихся неудобств они опять же называли местное население, а именно «бесхозяйственную деятельность местных кочевников, выразившуюся в беспощадном уничтожении кустарной растительности на песках и в неумеренной пастьбе скота на слабых песчаных почвах»^[5]. 

Для «успокоения песков» в 1895–1898 годах чиновники предложили завести плантации, саженцы с которых можно было бы высаживать в разных частях Ногайской степи. Эти плантации состояли преимущественно из шелюги (кустарниковой ивы), а также из белой акации, дуба, осокоря. Нюанс заключался в том, что государство принуждало финансово обеспечивать меры по пескозадержанию туркменские общины, которые также вели кочевку в этой местности. Разумеется, у туркмен это финансовое бремя вызывало резонные вопросы.

Считается, что примерно тогда же среди ногайцев началась седентаризация — об этом сообщают архивные донесения чиновников. Но все же массовый переход к оседлости был результатом целенаправленных действий советской власти. В 1920-е годы начались мероприятия по насильственной седентаризации караногайцев и ачикулакских ногайцев. Они сопровождались жестокостью, изъятием скота, уничтожением кочевых жилищ. В результате в Ногайской степи не осталось верблюдов, а ногайская порода лошадей была полностью истреблена.

Одновременно с принуждением ногайцев к оседлости, на те же степные пространства советские чиновники начали осуществлять перевод горцев^[6], который впоследствии был усилен в 1960-е годы^[7]. Речь идет о системе животноводства, при которой в зимнее время дагестанцы должны были вести скот на равнину (кутаны), а в летнее — проводить откочевки на обильные горные пастбища^[8]. По официальным данным, 15 горных районов Дагестана использовали 80% земельных ресурсов Ногайского района под пастбища. Первоначально эта мера с принудительными перемещениями людей, животных и хозяйств вводилась как временная^[9], но эта временность стала постоянной для множества семей, оставшихся на равнине и не вернувшихся в свои горные селения. Выведение новых пород скота, обильные заготовки кормовых культур, интенсивные объемы заготавливаемой шерсти — все это происходило в темпе советских пятилеток под громкие лозунги советской власти. По мере того, как росли цифры в отчетах, уменьшалась и исчезала степь, заметаемая суховеями.  

Перемены

Все, что происходит сегодня в Ногайской степи — прямо или косвенно — влияет на процессы опустынивания. Песков от суховеев бывает настолько много, что трассы и грунтовые дороги приходится сдвигать из-за невозможности легковым автомобилям объехать песчаные наносы и горы-барханы. Местные жители уверены, что люди, получающие степные земли в аренду под нужды скотоводства, легко обходят нормы землепользования и тем самым истощают плодородный слой, место которого занимают пески и стремительно разрастающиеся озера-солончаки. Засаливание происходит не только из-за состава почвы, склонной к этому процессу: ветра безбарьерно переносят соляные массивы с побережья. Если быть точнее, за счет движения ветра в год сюда наносит по 56 тонн соли с каждого километра береговой полосы Каспийского моря^[10]. 

Эхом природных изменений приходят песчаные бури, накрывая Махачкалу, Ставрополь и другие города^[11]. Из привычных источников уходит вода. Часть Ногайской степи занята инфраструктурой добычи углеводородов, причем как официально зарегистрированных, так и неформальных. Нефтедобыча ведется здесь с 1960-х годов. Но сегодня в большинстве занимаются этим приезжие, которые, по мнению местных жителей, редко задумываются о завтрашнем дне. 

Если вы заметили, в самом начале этого эссе подчеркивалось, что Ногайская степь – земля исторического расселения ногайцев. В последние годы в поисках работы ногайские мужчины стали уезжать в северные районы — в частности, в Тюменскую область, а затем перевозить туда свои семьи^[12]. Вместе с тем, планируя в будущем вернуться, на заработанные деньги они обустраивают новые дома в родных селах и помогают односельчанам, хотя и не всегда знают, когда это возвращение случится.

Без автономии

В 1996 году был в Дагестане был принят документ «О статусе земель отгонного животноводства», с которым связаны многие сегодняшние противоречия. По этому правовому акту, треть всех ногайских степных угодий сначала перешла в собственность республики, а затем оказалась в частных руках. В 2017 году общественности стало известно о проекте земельной реформы в Дагестане, призванной легализовать все те поселения горцев, которые появились на землях отгонного животноводства. Для ногайцев это бы означало и потерю своих земель, и символическую потерю статуса большинства в Ногайском районе.

Понять общую картину невозможно без одного значительного факта: у ногайцев численностью свыше 100 тысяч человек, нет никакой политической автономии. Много десятилетий советская власть обещала пересмотреть административные границы так, чтобы ногайцы получили хотя бы какую-то землю со статусом самоуправления. Эта земля не только не появилась, но, как показал 2017 год, даже земля в районе — единственном, в котором символически сохраняется имя ногайцев — стала предметом махинаций чиновников, которые, прикрывая прошлые неправомерные действия, стремятся совершить новые.

Осознавая стремительные масштабы потери своей степи, ногайцы попытались скоординировать все усилия диаспоры. В июне 2017 года в селе Терекли-Мектеб прошел Съезд ногайского народа. Старейшины перезахоронили останки предков, могилы  которых обнажились из-за движения песков. Решением съезда люди пытались обратить внимание общественности на эту проблему. Проект земельной реформы в Дагестане противоречил другим правовым актам и поэтому был снят с рассмотрения. Влияние социальной сплоченности продемонстрировала последняя Всероссийская перепись населения. Ногайцы стали одной из немногих этнических групп, показавших рост числа своих представителей. Если в 2010 году 90 тысяч человек причислили себя к ногайцам, то в 2021 году этот показатель составил 109 тысяч человек. И дело, как считают исследователи, не в резком росте новорожденных или долгожительстве: долгое время часть ногайцев записывали татарами и казахами, и в последнюю перепись многие смогли исправить эту категоризацию^[13].

Учащаются попытки заместить название Ногайской степи другими именами, а региональное и федеральное правительство отказываются признать статус экологического бедствия. Вопрос о статусе земли в Ногайской степи, как и вопрос отсутствующей автономии, остается открытым.